АнтиБиотек

Продажа обещаний Вчера вечером Iambic Therapeutics разместилась на Nasdaq под тикером IAM. Компания продала 9,4 млн акций по $16, это середина диапазона, и привлекла $150 млн. Вместе с уже выпущенными акциями её оценили примерно в $760 млн. Торги начинаются сегодня. Одобренных препаратов у Iambic нет. Ведущий кандидат IAM1363 — таблетка против рака с изменениями в гене HER2 — проходит только первую фазу испытаний на людях. Последние опубликованные данные — с конгресса ESMO осенью 2025 года: опухоль частично уменьшилась у 28% из 18 пациентов, то есть у пяти человек. Ещё два препарата только готовятся к испытаниям на людях. За первое полугодие 2026 года выручка составила $12,8 млн, и вся она пришла от партнёров. Чистый убыток за то же полугодие — $50 млн, а накопленный — $245 млн. Компанию основали два химика: профессор Caltech Том Миллер и профессор теоретической химии из Бристоля Фред Манби. Сначала она называлась Entos, потом её переименовали в Iambic — «ямбическая». Миллер объясняет название отсылкой к человеческому языку, а через него — к трансформерам, на которых построены большие языковые модели. Уже по названию понятно: перед вами скорее ИИ-проект, чем фарма, так что ничего удивительного, что среди основных инвесторов компании — Nvidia. Среди акционеров есть также суверенный фонд Катара QIA. Iambic хвастается не молекулами, а скоростями. От начала поиска до первого пациента у IAM1363 прошло меньше двух лет, а доклинику, по словам компании, уложили примерно в восемь месяцев. С Nvidia всё началось ещё в Caltech. Там Миллер работал с Анимой Анандкумар, которая тогда же руководила направлением машинного обучения в Nvidia. Вместе они сделали модель NeuralPLexer, которая предсказывает, как молекула садится в белок. В 2023 году Nvidia вошла в раунд серии B, а в 2024-м NeuralPLexer появился в каталоге BioNeMo — платформы Nvidia для биологии. Для Nvidia это партнерство — недорогая витрина под лозунгом «наши чипы изобретают лекарства». Для Iambic — нечто большее, чем деньги: слова «при поддержке Nvidia» стоят в заголовке почти каждой новости об IPO, а про HER2 там не пишут. Деньги от IPO направят на продолжение испытаний IAM1363 — $75 млн, на два других препарата — по $15 млн. И ещё $20 млн — на обучение новых версий собственных ИИ-моделей. Главный козырь проспекта — сделка с Takeda «до $1,7 млрд», но почти вся эта сумма придёт, только если препараты пройдут нужные этапы. Это тоже обещание, просто с логотипом крупной фармы. Iambic очень похожа на весь ИИ-рынок, где разработчики привлекают десятки миллиардов под будущую выручку, а дата-центры строят под будущий спрос. Здесь же инвестор платит за будущую молекулу, которую найдёт будущая версия модели, обученная на деньги от этого IPO. Классический биотех продаёт вероятность того, что сработает конкретная молекула. Iambic продаёт вероятность того, что она умеет находить такие молекулы быстрее других. Проверка будет простой, но не быстрой — вторая фаза IAM1363. Если скорость ИИ превратится в лекарство, которое работает лучше конкурентов, $760 млн покажутся скромной ценой. Если нет — у рынка появится ещё один «ИИ-биотех», который на поверку оказался обычным биотехом. Только дороже. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Кровавые инвестиции Американское военное агентство перспективных исследований (DARPA) запускает программу RAPIID с бюджетом $73 млн. Цель — к 2029 году получить три главных компонента крови (плазму, тромбоциты и эритроциты) в виде порошка, который мог бы годами храниться при комнатной температуре. В США из-за нехватки донорской крови ежегодно умирают около 10 тысяч человек, которых можно было спасти, а в мире счёт идёт на миллионы. Кровотечение остаётся главной причиной материнской смертности. Из 1,2 млн американцев, которым кровь могла понадобиться ещё по дороге в больницу, получил её лишь 1%. Подсчитано, что при сильной кровопотере на переливание остается 36 минут, после чего шансы выжить серьезно падают. Проблема в хранении. Цельная кровь в холодильнике живёт 35 дней, тромбоциты около недели, а размороженные эритроциты и плазма портятся за считаные дни. Задумка напоминает пакетик растворимого кофе «три в одном»: высыпал, залил водой, размешал. Проще всего с плазмой. Сушить её научились ещё в конце 1930-х, и американский фармрегулятор (FDA) уже допустил сухую плазму к экстренному применению. С эритроцитами всё упирается в гемоглобин. Без клеточной оболочки он быстро распадается и сужает сосуды. В 1990-х в испытаниях препарата HemAssist на основе «голого» гемоглобина умерли 24 пациента из 52 против 8 из 46 в контрольной группе. Компания KaloCyte нашла обходной путь. Она берёт гемоглобин из донорской крови с истекающим сроком и упаковывает его в жировую наночастицу, которая работает как искусственная мембрана. Липид-«часовой» внутри впускает кислород в лёгких и отдаёт его в тканях, где среда кислее. Порошок ErythroMer хранится два года, а у крыс, потерявших до 70% крови, он стабилизировал давление без сужения сосудов. Тромбоцитами занимается профессор Анирбан Сен Гупта. Его SynthoPlate устроен как рукоять швейцарского ножа с тремя насадками-пептидами: одна цепляется к повреждённой стенке сосуда, другая к коллагену, третья сцепляет искусственные тромбоциты с настоящими. Порошок выдерживает три месяца при 50 °C, а у мышей он более чем вдвое сократил время кровотечения. С масштабированием проблем быть не должно, ведь такие наночастицы фармотрасль уже выпускала миллиардами для мРНК-вакцин от ковида. Скептики тоже есть. Трансфузиолог Шибани Пати считает, что надёжнее было бы доводить до одобрения уже проверенные на людях продукты. Хирург Джон Холкомб напоминает, что у каждого компонента крови несколько функций и искусственные аналоги могут воспроизвести не все. Впрочем, речь ведь и не идет о том, чтобы заменять человеку кровь. Достаточно, чтобы он просто смог дотянуть до больницы. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!

Клетка на миллиард Один из крупнейших российских производителей дженериков «Озон Фармацевтика» (на всякий случай — к маркетплейсу отношения не имеет) с 2024 года вложила больше 4 млрд руб. в биотехнологический завод «Мабскейл» в ОЭЗ «Тольятти». Об этом рассказали на «Биопроме-2026», на сессии с говорящим названием «Клетка на миллиард». Мощность — 5 млн упаковок, в разработке 25 биопрепаратов, первые два регистрационных удостоверения компания ждёт до конца года. Замгендиректора Дмитрий Титов объясняет логику так: «Озон» вырос на химических дженериках, а в биотехе длинные циклы и нужны долгие деньги. Один биосимиляр, по оценке компании, стоит 1–2 млрд руб. Для масштаба: вложения в завод за три года — это примерно две трети прибыли группы за 2025 год (6,2 млрд). Ставка — патентный обрыв: до 2030 года защита истекает у препаратов с продажами на $300 млрд. Замминистра здравоохранения Сергей Глаголев замечает, что уход иностранцев открывает дорогу российским биосимилярам, и обещает ускоренную регистрацию. Дьявол — в деталях сроках. «Мабскейл» не новый проект. В 2019 году совладелец «Озона» Виталий Алейников рассказывал, что в завод вложено около 500 млн руб., он построен, а испытания аналога Herceptin от Roche уже начались. Тогда это было СП с «ФармЭко» Владимира Бабия. В 2025-м смонтировали три биореактора по 2000 литров и перенесли старт продаж на 2027 год. Семь лет спустя разговор всё ещё о первых двух удостоверениях. В октябре 2024 года компания провела IPO на Мосбирже, привлекла 3,45 млрд руб. и обещала вложить их в том числе в биосимиляры. Читайте «АнтиБиотек» в Telegram и Максе!